AD® - красивые фото, картинки, и не только :) (aramis7) wrote,
AD® - красивые фото, картинки, и не только :)
aramis7

  • Music:

Я держал за фалды самого Ленина

Никогда Ленин не был так близок к смерти, как 6 января 1919 года, когда его держали под прицелом двух револьверов, а в грудь упирался маузер известного московского бандита Якова Кошелькова. Все, что было написано об этой истории, основано на слухах и домыслах, а между тем все эти годы в архивах Лубянки хранилось 23-томное дело № 240266 «О вооруженном нападении бандитов на В.И. Ленина».

«ЧЕРТ С ТОБОЙ, ЧТО ТЫ ЛЕВИН»

Началось все с того, что Надежда Константиновна Крупская заболела. Ее перевезли в одну из лесных школ в Сокольники, и Ильич часто ездил ее навещать.
В тот день Ильич решил принять участие в детском празднике. Бонч-Бруевич, захватив подарки, выехал туда первым. У Красных ворот и у Рязанского вокзала его машину встречали свистом, будто передавая от поста к посту. Предупредить об этом Ильича уже не успели...
А тем временем в Сокольниках, у сапожника Демидова, пьянствовала банда Кошелькова. Судя по донесениям, подписанным начальником Особой ударной группы МЧК по борьбе с бандитизмом Мартыновым и начальником Московского управления уголовного розыска Трепаловым, банда Кошелькова была самой большой головной болью того времени.
«Сперва – о самом предводителе, Якове Кошелькове. Ему 28 лет. Он – сын известного разбойничьими похождениями повешенного бандита. В двадцатилетнем возрасте он начал самостоятельную карьеру и уже в 1913 году был зарегистрирован как опытный вор-домушник. К 1918 году бандитский мир Москвы обожал его безмерно и полностью ему покорился. В конце концов он занял амплуа «Короля бандитов».
И надо отдать справедливость вкусу героев пули и ножа. Этот смуглый, бритый, черноволосый человек с тяжелыми глазами отличался настоящей смелостью, исключительным присутствием духа и находчивостью. И еще. В начале его деятельности жестокость сравнительно мало выпячивала в нем: он убивал только в целях самозащиты. Но со временем развинченная психика дала о себе знать, и он стал жестоким садистом, начав убивать ради убийства.
Его шайка рядом вооруженных нападений среди бела дня наводила панику на жителей Москвы и ее окрестностей. Свои разбойничьи налеты бандиты производили с неслыханной дерзостью и не считаясь с количеством жертв. Сколько этими бандитами совершено преступлений и какой они нанесли ущерб, учету не поддается.
Вот что они совершили только в 1918 году.
1. Вооруженное ограбление Управления Виндаво-Рябинской железной дороги. 2. Вооруженное ограбление типографии Сытина. 3. Нападение на 9-е почтовое отделение. 4. Ограбление кассирши Марковой. 5. Ограбление двух заводов, кассира водокачки и Замоскворецкого Совдепа. 6. Убийство и ограбление прохожих на Воздвиженке. 7. Убийство и ограбление артельщиков на Лосиноостровской.
За этой же бандой числится еще несколько убийств, ограблений и изнасилований, в том числе 12-летней девочки.
Чтобы навести ужас и панику, бандиты расстреляли на улицах Москвы 22 милиционера. Они же убили несколько сотрудников МЧК и Уголовного розыска. Забрав документы убитых сотрудников, бандиты использовали их в своих интересах: выдавая себя за сотрудников МЧК, произвели ряд обысков-грабежей в частных квартирах.
Наглость бандитов дошла до такой степени, что, предъявив документы сотрудников МЧК, они производили обыски на заводах в присутствии значительного числа рабочих и представителей заводского комитета. Так было на Афинажном заводе, где бандиты забрали около трех фунтов золота в слитках, три с половиной фунта платиновой проволоки и двадцать пять тысяч рублей деньгами.
Чувствуя, что его похождения рано или поздно закончатся, Кошельков ходил вооруженным до зубов, имея наготове два-три револьвера и несколько ручных бомб. В последнее время он стал настолько подозрителен, что, проходя по улицам и чувствуя на себе чей-нибудь пристальный взгляд, немедленно убивал случайного прохожего.
Но однажды Кошельков попал в наши руки. Дело было так. Зимой 1918 года в городе Вязьме состоялась веселая и бурная свадьба одного из бандитских авторитетов. Вяземские власти узнали об этом и взяли часть шайки. Среди задержанных совершенно случайно оказался Кошельков. Это было большой удачей! Под конвоем трех вяземских сотрудников его посадили в поезд и повезли в Москву.
Никто из сопровождающих Кошелькова не знал, что в соседнем вагоне едут его сообщники и ломают голову над тем, как освободить главаря. В конце концов один из них переоделся торговцем, на одной из станций купил несколько круглых черных хлебов и, когда поезд пришел в Москву, спросил у конвойных, нельзя ли продать арестанту хлебца. Неопытные конвойные разрешили, и Яшка купил один каравай.
А потом на одном из самых людных перекрестков Мясницкой он разломил каравай, выхватил семизарядный револьвер и открыл огонь. Двоих конвойных он убил, третьего тяжело ранил, а сам, без единой царапины, ушел.
Что касается других членов банды, то они тоже были по уши в крови. Их имена мы хорошо знали. Особенно заметными среди них были: Иван Волков (по кличке Конек), Василий Зайцев (он же Васька Заяц), Алексей Кириллов (Ленька-сапожник), Федор Алексеев (Лягушка) и Василий Михайлов (он же Васька Черный)».

Вечером 6 января бандиты не просто пьянствовали, они составляли план ограбления особняка на Новинском бульваре и кооператива на Плющихе. Концы – неблизкие, и бандиты решили, что без машины не обойтись. Где взять? Остановить первую попавшуюся, водителя и пассажиров вытряхнуть, Ваську Зайцева – за руль и вперед. На том и порешили...
Машин тогда было мало, так что пока увидели свет фар, бандиты успели изрядно продрогнуть. Но вот на трамвайных путях показались огни автомобиля. Бандиты выхватили револьверы и бросились наперерез! Первым их заметил шофер Ленина – Степан Казимирович Гиль. Вот как он рассказал об этом, давая показания несколько дней спустя.
«Мы ехали со скоростью 40 – 45 верст в час. Миновали Николаевский вокзал. Вдруг, немного не доезжая пивного завода, бывшего Калинкина, на рельсы выскочили трое вооруженных маузерами людей и закричали: «Стой!» Я решил не останавливаться и проскочить между бандитами: а в том, что это не патрульные, а бандиты, я не сомневался.
Но Владимир Ильич постучал в окно и сказал:
– Товарищ Гиль, надо остановиться и узнать, что им надо. Может быть, это патруль?
А сзади бегут и кричат: «Стой! Стрелять будем!»
– Ну, вот видите, – сказал Ильич. – Надо остановиться.
Я нехотя стал тормозить. Резко открывают дверцы и кричат:
– Выходи!
Один из них, громадный, выше всех ростом, схватил Ильича за рукав и резко потянул его из кабины. Как оказалось позже, это был их главарь по прозвищу Кошелек.
Ивана Чибанова, который служил в охране Ленина, и Марию Ильиничну тоже выдернули из машины.
Я смотрю на Ильича. Он стоит, держа в руках пропуск, а по бокам два бандита, и оба, целясь в его голову, говорят:
– Не шевелись!
А напротив Ильича стоит главарь с маузером в руке.
– Что вы делаете? – произнес Ильич. – Я – Ленин. Вот мой документ.
Как сказал он это, так у меня сердце замерло. Все, думаю, погиб Владимир Ильич. Но то ли из-за шума работающего мотора, то ли из-за тугоухости бандит фамилию не расслышал – и это нас спасло.
– Черт с тобой, что ты Левин, – рявкнул он. – А я Кошельков, хозяин города ночью.
С этими словами он вырвал из рук Ильича пропуск, а потом, рванув за лацканы пальто, залез в боковой карман и вынул оттуда браунинг, бумажник, что-то еще – и все это засунул в свой карман.
Обо мне как будто забыли. Сижу за рулем, держу наган и из-под левой руки целюсь в главаря – он от меня буквально в двух шагах. Но... Владимир Ильич стоит под дулами двух револьверов. И мне делается страшно: ведь после моего выстрела его уложат первым. Через мгновение я получил удар в висок, и мне приказали выметаться из машины. Не успел я стать на подножку, как на мое место ловко вскочил бандит, и машина понеслась в сторону Сокольников.
– Да, ловко, – прошептал Ильич. – Вооруженные люди – и отдали машину. Стыдно!
Мне было очень не по себе от замечания Ильича, что вот, мол, вооруженные люди взяли и просто так отдали машину. Я долго объяснял, почему не стал стрелять, – ведь Ильич погиб бы первым.
– Да, товарищ Гиль, вы все рассчитали правильно, – подумав, согласился Ильич. – Силой мы бы ничего не сделали. Только благодаря тому, что не сопротивлялись, мы и уцелели».
Отъехав метров на двести от места ограбления, бандиты притормозили, и Конек стал рассматривать трофеи.
– В бумажнике одна мелочь, – хмыкнул он. – А вот документы... Мать твою так! – заорал он. – Да это никакой не Левин. Это – Ле-нин! – произнес он по слогам.
– Как так Ленин? – не поверил Кошель- ков. – Однофамилец, что ли?
– Какой там однофамилец?! Написано же: Председатель Совнаркома.
– Не может быть! Неужели я держал за фалды самого Ленина?! Ну и балда же я! Ну и дубина! – сокрушался Кошельков. – Если бы мы его взяли, нам бы столько деньжищ отвалили! За такого-то заложника, а? И всю Бутырку – на волю! Такими будут наши условия. Поворачи- вай! – ткнул он в плечо Зайца. – Ленина надо найти. Такой фарт упускать нельзя.
Прыгая по сугробам и визжа на рельсах, машина понеслась назад. У пивного завода – ни души.
– Они в Совете, – догадался Кошельков. – Больше им деваться некуда. Гони к Совету! – приказал он Зайцу.
– А не опасно? – усомнился Лягушка. – Там есть охрана.
– Перебьем! – скрежетнул зубами Кошельков. – Не впервой. Приготовить бомбы!
Когда машина подлетела к зданию Совета, вместо того чтобы тормозить, Заяц прибавил газу.
– Ты что, очумел? – заорал Кошельков.
– Опоздали, – односложно бросил Заяц и вильнул рулем.
В свете фар мелькнули три автомобиля, из которых выпрыгивали чекисты и красноармейцы.
– Да, карта пошла не та, – как-то сразу успокоился Кошельков. – Ну ничего, пусть не сам Ленин, так хоть его браунинг у меня есть. Постреляем от имени вождя мировой революции. Гони на Плющиху! Будем брать кооператив.

«МНЕ НЕНАВИСТНО СЧАСТЬЕ ЛЮДЕЙ»

И чекисты, и работники угрозыска очень болезненно переживали историю с ограблением Ленина. Это было такой громкой пощечиной, что, малость придя в себя, люди в кожанках поклялись не есть, не спать и не пить, пока не поймают Кошелькова.
Первым на «тропу войны» вышел Федор Мартынов. Взяв с собой комиссара Лебедева и должным образом переодевшись, он пошел в разведку по кабакам и притонам Москвы. В одном из трактиров Сокольников они обратили внимание на группу франтовато одетых парней. Приблатненный вид, воровской жаргон – все ясно, карманные воры.
Мартынов и Лебедев заняли соседний столик, заказали выпивку и начали «ботать по фене» о больших деньгах.
Воры насторожились!
– Ну, Конек! Ну, падлан! – горячился Мартынов. – Бабки стоят столбом, все в банковской упаковке. Не приведи Бог, менты нагрянут и начнут шмонать! Тогда нам хана. Всем хана!
– Да ладно тебе, – успокаивал Лебедев. – Сказал, что придет, значит, придет. Мало ли что... Конек – братан надежный.
– И кого это вы, парни, ищете? – клюнул наконец один из воров.
– Конек позарез нужен. Знаешь его?
– Да кто ж его не знает?! А что случилось?
– Деньги мы ему должны передать. Должок вернуть.
– И много денег?
– Много... Но на выпивку останется.
– Заказывай, – одобрительно загудели воры и придвинули свой столик.
Часа через два изрядно захмелевшие карманники заявили, что теперь самое время идти в баню.
– На Пресне самая клевая баня. Конек ходит только туда.
О том, что было дальше, рассказывает Федор Мартынов:
«С полчаса торчали около бани. Никого! А я-то, дурак, поверил да еще на всякий случай прихватил по дороге нашего сотрудника Каузова. И вдруг подъезжает лихач! В коляске – четверо хорошо одетых мужчин. В одном из них я тут же узнал Конька. Размышлять было некогда: я тут же вытащил маузер, а коня схватил под уздцы. Лебедев и Каузов подскочили сбоку и приказали поднять руки вверх. Бандиты подняли руки.
В их карманах мы нашли оружие, а под сиденьем – бомбы и еще два револьвера. Кроме Конька среди бандитов оказались Лягушка, Васька Черный и Ахмед. В ЧК мы им популярно объяснили, что их подвиги нам хорошо известны и всех их ждет расстрел. Спасти может только помощь в поимке Кошелькова. Бандиты долго колебались, но в конце концов Васька дал адрес по Брестской улице.
Мы тут же организовали засаду. Но Кошельков нас перехитрил: он послал на разведку Леньку-сапожника. Леньку мы, конечно, взяли, а когда стали его выводить, сами напоролись на засаду, устроенную Кошельковым. Двое наших сотрудников были ранены, а один убит. Ленька же ушел».
И так продолжалось довольно долго. Весь город был в ловушках, западнях и засадах, чекисты сидели во всех притонах, кабаках и малинах, казалось, еще минута – и Кошельков будет в их руках, но каждый раз он оказывался изворотливее, хитрее, наглее – и уходил. Однажды на него напоролись совершенно случайно: пришли за одним сахарным дельцом, а Кошельков был у того в гостях. Кошельков заметил подходящих к дому чекистов и через черный ход выбрался на улицу. Там он нос к носу столкнулся с двумя находящимися в засаде сотрудниками.
Когда перед ними внезапно появился представительный, одетый в серую шинель и мерлушковую папаху начальственного вида человек, они так заробели, что не могли вымолвить ни слова. Кошельков тут же воспользовался сложившейся ситуацией.
– Кто такие? – грозно накинулся Кошельков на молодых чекистов. – Кого ждете? От какого работаете отделения? Покажите документы!
– А вы... Вы кто?
– Я – Петерс.
Оперативники, ни разу не видевшие такого большого начальника, тут же отдали документы. Кошельков положил их в карман, а потом достал револьвер и хладнокровно пристрелил обоих.
Потом он не раз использовал их документы, среди бела дня останавливая военных и даже командиров частей, якобы для проверки личности, и отбирая оружие. Были перестрелки, были погони, было множество жертв, но Кошельков снова и снова уходил.
Наконец удача. Надежда выйти на Кошелькова появилась после того, как чекисты внимательно изучили дело № 1851 по обвинению сотрудников РОСТА в подделке документов и торговле кокаином. Среди одиннадцати задержанных была и Ольга Федорова, оказавшаяся... невестой Кошелькова. В бандитских и чекистских кругах Москвы знали, что Яшка без ума влюблен, что сияет, как медный пятак, что объявил о предстоящей свадьбе и пишет невесте страстные письма. Но кто она, кого Кошельков удостоил своим неизгладимым вниманием, было большой тайной.
И вдруг на одном из допросов рядовая сотрудница РОСТА Ольга Федорова на вопрос, знает ли она о причине ее ареста, сделала заявление, взбудоражившее всех чекистов Москвы.
– Причиной моего ареста считаю посещение нашей семьи, и в частности лично меня, известным бандитом Яковом Кошельковым. Он приходил пить чай, а 4 июня остался у меня ночевать.
– А... а как вы с ним познакомились? – спросил обретший наконец дар речи следователь.
– Я хорошо помню этот день. Было тепло и солнечно. А произошло это 25 мая на станции Владычино, что в девяти верстах от Москвы. Познакомил нас мой брат Сергей. Молодой человек, которого он представил, отрекомендовался комиссаром Караваевым и даже показал документы.
– И что потом?
– Он начал за мной ухаживать. Человек он очень практичный, корректный, в обхождении мягкий. Знает иностранные языки, в частности французский, латынь и татарский, немного говорит по-немецки. К тому же он очень начитан.
– А когда вы узнали, что это не Караваев, а Кошельков?
– В ту ночь, когда он у меня остался.
– После этого ваше отношение к нему изменилось?
– Нет, не изменилось. Мы продолжали встречаться. Тем более он мне доверился, открыв одну страшную тайну.
– Какую? – встрепенулся следователь.
– Он рассказал про случай задержания Ленина... Как он его высадил из автомобиля, как обыскал и как забрал браунинг.
– Стоп! – прихлопнул папку следователь. – Допрос закончен. Продолжим завтра.
Об Ольге Федоровой и ее сенсационных показаниях тут же было доложено руководству МЧК. В Бутырку примчался Федор Мартынов, имеющий полномочия обещать Ольге все, что угодно, лишь бы она вывела на Кошелькова. Сопротивлялась Ольга недолго и уже через день попросила бумагу и написала своим каллиграфическим почерком:
«В Особый отдел ВЧК.
Заявление.
Настоящим убедительно прошу вызвать меня на допрос».
Ее тут же вызвали, и Ольга написала еще одну бумагу:
«Я предлагаю Угрозыску свои услуги в поиске Кошелькова. Где он скрывается, я не знаю, но уверена, что если буду на свободе, он ко мне придет, так как очень в меня влюблен».
А Яшка, потеряв даму своего сердца, метался, как затравленный зверь. Он стрелял, грабил, резал, убивал, но легче от этого не становилось. Самое странное, этот убийца вел дневник! Вот что он записал, узнав об аресте Ольги:
«...Ведь ты мое сердце, ты моя радость, ты все-все, ради чего стоит жить. Неужели все кончено? О, кажется, я не в состоянии выдержать и пережить это.
Боже, как я себя плохо чувствую – и физически, и нравственно! Мне ненавистно счастье людей. За мной охотятся, как за зверем: никого не щадят. Что же они хотят от меня, ведь я дал жизнь Ленину».
Счастье людей Кошелькову действительно было ненавистно – это стало для него своеобразной идеей-фикс. Не случайно, постреляв и пограбив, он снова берется за перо:
«Что за несчастный рок висит надо мной: никак не везет. Я буду мстить до конца. Я буду жить только для мести. Я, кажется, не в состоянии выдержать и пережить это. Я сейчас готов все бить и палить. Мне ненавистно счастье людей.
Детка, крепись. Плюнь на все и береги свое здоровье».
Одним из их постоянных мест свиданий был Екатерининский сквер. Туда и решили заманить Яшку. Но он, будто предчувствуя, на свидание не явился.
Между тем в сети, расставленные чекистами, один за другим попадали налетчики из банды Кошелькова. Попался Херувим, за ним – Цыган, потом – Петерсон, Дубов, Мосягин и многие другие. Долго с ними не цацкались, а по закону военного времени быстро судили и приговаривали к высшей мере наказания – расстрелу. Но один из бандитов выкупил жизнь, назвав адрес конспиративной квартиры Кошелькова в доме № 8 по Старому Божедомскому переулку.
«На Божедомке мы организовали исключительно сильную засаду, – вспоминает Федор Мартынов. – И вот появился Кошельков. Он шел со своим сообщником Емельяновым по кличке Барин. Мы не старались взять их живыми и начали стрелять. Первая же пуля попала в голову Барина, и он был убит наповал.
А Яшка применил свою обычную систему: стреляя из двух револьверов, он буквально забросал все окна пулями. Но выстрелом из карабина был смертельно ранен. В 18 часов 21 июня 1919 года он скончался.
В карманах Кошелькова мы нашли документы сотрудников МЧК Ведерникова и Караваева, которые он отобрал, когда изображал Петерса, а также два маузера и браунинг, отнятый 6 января у Ленина. Была там и маленькая записная книжечка – своеобразный дневник, который вел Кошельков и куда записывал свои потаенные мысли. Была там одна запись, которая всех нас буквально потрясла: Яшка очень сожалел, что не убил Ленина.
А еще мы нашли пачку денег, в которой было 63 тысячи рублей и через которую прошла пуля, смертельно ранившая бандита. Так что будь пачка потолще, Кошельков мог бы уйти».
К счастью, этого не произошло, и с бандой Кошелькова было покончено: главарь оказался в безымянной могиле, были расстреляны и все его сообщники. Что касается Ольги Федоровой, то чекисты свое слово сдержали и передали ее не в ревтрибунал, а в уголовный розыск. Далее ее следы теряются.
Борис СОПЕЛЬНЯК
Tags: Мир сходит с катушек
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments